Вагонный человек // Гудок. 2012. март.
Все фотографии ()
Сейчас Михаил Семёнович готовится к премьере в родном театре, где специально для него ставят пьесу «Блюз толстяка Фредди».
– Вы довольны своей актёрской судьбой?
– Сложно ответить однозначно. Но зритель меня любит, всегда долго хлопает, на меня ходят. У меня сейчас два спектакля в Театре комедии – «Тень», где я играю министра финансов, и «Свадьба Кречинского», там у меня роль Расплюева. И две антрепризы – «Дон Педро» и «Виновник торжества». Последние – для заработка, но они играются очень давно, я туда много вложил. Меня вынь оттуда – и спектаклей не будет. Творческие встречи провожу, идут по два часа, и никто не уходит.
– Что в вас осталось от того мальчика, который дерзил в школе учителям?
– Я прожил жизнь весело, но глупо. Оказался не настолько умён, чтобы прожить её разумно. Там, где нужно было дружить, я ругался, где не нужно – дружил. Хотя и сейчас не сильно поумнел. Несмотря на возраст, внутренне я всё тот же пацан.
– Вы как-то рассказывали, что в детстве были большим хулиганом. Выделиться хотели?
– Как было не хулиганить? Я с десяти лет стал на рынках торговать, деньги приносил в семью. Сначала в Ташкенте в эвакуации продавал чулки, которые наши соседи шили. Когда чулки кончились, перешёл на платки. Делал вид, что они краденые, чтобы побыстрее сбыть. Я умел продавать. В родной Киев мы вернулись в мае 1944-го. Стали мастерить с отцом на продажу папиросы: резали бумагу, сами делали гильзы. Я продавал эти папиросы днями и ночами. Хотя никто меня особо на этот рынок не гнал, я сам был очень деятельный, мне нравилось общаться с людьми, мог заговорить любого. У нас на киевском рынке была целая компания с предводителем, кличка у него, помню, была странная – Крыса. Бить мы никого не били, но вид имели грозный.
– А как хулиган в музыкальном училище оказался?
– Прозаические обстоятельства сыграли роль: меня отчислили из школы. А я, даром что был хулиганом, понимал: среднее образование нужно иметь, чтобы поступить в театральный институт. Всё-таки жизненный план-то у меня был. И я поступил в училище по классу гобоя, абсолютно не зная, что это за штука и как выглядит. Ноты тоже не знал. Всё было и комично, и грустно. Как всё, впрочем, в моей жизни. Большой труд, скажу вам, играть на гобое. Красивый инструмент, но надо всё время дуть и дуть, часами вырабатывать звук.
– И когда же состоялся переход от музыканта в актёры?
– В ГИТИСе, куда я отправился, мне дали от ворот поворот: фактура не та. И я пошёл на актёрскую биржу, туда съезжались директора театров, режиссёры, актёры… Одни искали работу, другие принимали на работу. Располагалась биржа в московском саду имени Баумана. Там меня наняли в Камышинский драмтеатр. Но я продержался в нём недолго. Мы постоянно ездили с гастролями по области, и это было что-то страшное: тряслись в кузове грузовика. И у нас водитель был постоянно поддатым, поэтому мы без конца плутали. Единственная польза от этого театра – я нашёл в нём себе жену. С Броничкой мы вместе уже больше 50 лет. Потом были Иркутск, Кемерово, Пенза, Петрозаводск… Оттуда пригласили в Ленинград, в знаменитый Малый драматический театр к Льву Додину.
– Но известность вам принесло кино.
– Малый драматический и вообще Ленинград в этом смысле здорово помогли. Например, роль филёра Терехова в картине Элема Климова «Агония» я получил, так как его ассистентка увидела меня в спектакле. Пригласили меня в Москву на фотопробы. Делали мы их вместе с Евгением Евстигнеевым, он пробовался на роль Распутина, а я – на Терехова. Меня на роль утвердили, а Распутина худсовет выбирал между Евстигнеевым, Алексеем Петренко и Леонидом Марковым. В итоге Распутина играл Лёша Петренко. К сожалению, фильм семь лет лежал на полке и там много порезали, в том числе моих сцен. Хотя роль была одной из главных. Климов меня любил.
– А неужели были такие, кто не любил?
– У меня характер плохой, так что таких, кто не любит, много. Поссорился зачем-то с Данелией на одном из своих первых фильмов – «Афоне». Мы снимали в Ярославле, он мне сказал, что надо остаться и доснять ещё две сцены, а я упёрся и уехал в Ленинград, там у меня была какая-то ролишка на телевидении. Дурак был. С таким режиссёром поссориться! С Рязановым поругался, он меня снял в «Служебном романе» в роли мужа Лии Ахеджаковой, но потом сцену вырезали и оставили небольшой эпизод. Я обиделся. Ещё раньше с Аркадием Райкиным поругался, а ведь он специально под меня выбил ставку «ученик Райкина». Я такие деньги получал, о которых и мечтать не мог. Стал выпивать, по ресторанам засиживаться, утром на репетицию из-за этого опаздывал… Он пытался воспитывать. Но меня разве воспитаешь...
– Тем не менее Алла Сурикова, Леонид Гайдай вас не в одном своём фильме сняли.
– Гайдай мне многое прощал, потому что он очень любил смешных артистов, самих по себе смешных. Меня к нему привели со словами: «Есть смешной человек». Но и его терпение иссякло, когда я отказался сняться в его последнем фильме «На Дерибасовской хорошая погода…». Возмутился, что он даёт мне почти ту же роль, что я играл в его предыдущем фильме «Частный детектив, или Операция «Кооперация». Я так обнаглел, что он меня даже спросил: «Миша, а что ты хотел бы?» И я, как большой умник, ответил: «Надо подумать». И тут он обиделся смертельно, сказал: «До лучших времён». И повесил трубку. Сурикова меня с удовольствием приглашала в своё кино, но только в эпизоды. Я обижался. Она на картине «Будьте моим мужем» старалась сделать мою роль побольше, но ничего не получилось.
– Какая картина у вас самая любимая из вашей большой фильмографии?
– Больше всего люблю «Безымянную звезду» Михаила Казакова, где я сыграл начальника вокзала. Это моя самая прямая тема – трагедия маленького человека. Я всегда нахожу эту тему в своих ролях. Стараюсь найти.
– А про «Чародеев» почему не вспоминаете?
– Да надоели мне с ними! Фразы оттуда – «Вагонный, вагонный», «О драконах – ни слова», «Главное, чтобы костюмчик сидел» – прилипли ко мне намертво. Как меня увидят – «О, вагонный, вагонный». Воспитания-то не у всех хватает. Некоторое время назад Александра Яковлева, сыгравшая в этом фильме ведьму Алёну, по телевизору выступала, вспоминала съёмки. И сказала, что больше всех из группы я ей нравился. И юмор, сказала, самый хороший был у Светина. Приятно. Она, кстати, когда ушла из кино, большим начальником на Октябрьской железной дороге работала, рулила тут в Санкт-Петербурге поездами.
– В поездах часто ездите?
– Сейчас редко, только пару раз ездил в Москву на «Сапсане». Хорошо: четыре часа – и ты в центре. А раньше постоянно курсировал на «Стреле». Приезжаешь в полвосьмого утра – и сразу на съёмки. Костюм уже готов, загримировали – пожалуйте на площадку, Михаил Семёнович. А с возрастом разлюбил поезда: выспаться не удаётся. У меня большие проблемы со сном, я засыпаю только после трёх ночи, а в хорошей форме – после шести вечера, когда спектакль начинается. 53 года уже играю, так что свой режим выработался. А нет спектаклей, я умираю.
Людмила Петрова
– Вы довольны своей актёрской судьбой?
– Сложно ответить однозначно. Но зритель меня любит, всегда долго хлопает, на меня ходят. У меня сейчас два спектакля в Театре комедии – «Тень», где я играю министра финансов, и «Свадьба Кречинского», там у меня роль Расплюева. И две антрепризы – «Дон Педро» и «Виновник торжества». Последние – для заработка, но они играются очень давно, я туда много вложил. Меня вынь оттуда – и спектаклей не будет. Творческие встречи провожу, идут по два часа, и никто не уходит.
– Что в вас осталось от того мальчика, который дерзил в школе учителям?
– Я прожил жизнь весело, но глупо. Оказался не настолько умён, чтобы прожить её разумно. Там, где нужно было дружить, я ругался, где не нужно – дружил. Хотя и сейчас не сильно поумнел. Несмотря на возраст, внутренне я всё тот же пацан.
– Вы как-то рассказывали, что в детстве были большим хулиганом. Выделиться хотели?
– Как было не хулиганить? Я с десяти лет стал на рынках торговать, деньги приносил в семью. Сначала в Ташкенте в эвакуации продавал чулки, которые наши соседи шили. Когда чулки кончились, перешёл на платки. Делал вид, что они краденые, чтобы побыстрее сбыть. Я умел продавать. В родной Киев мы вернулись в мае 1944-го. Стали мастерить с отцом на продажу папиросы: резали бумагу, сами делали гильзы. Я продавал эти папиросы днями и ночами. Хотя никто меня особо на этот рынок не гнал, я сам был очень деятельный, мне нравилось общаться с людьми, мог заговорить любого. У нас на киевском рынке была целая компания с предводителем, кличка у него, помню, была странная – Крыса. Бить мы никого не били, но вид имели грозный.
– А как хулиган в музыкальном училище оказался?
– Прозаические обстоятельства сыграли роль: меня отчислили из школы. А я, даром что был хулиганом, понимал: среднее образование нужно иметь, чтобы поступить в театральный институт. Всё-таки жизненный план-то у меня был. И я поступил в училище по классу гобоя, абсолютно не зная, что это за штука и как выглядит. Ноты тоже не знал. Всё было и комично, и грустно. Как всё, впрочем, в моей жизни. Большой труд, скажу вам, играть на гобое. Красивый инструмент, но надо всё время дуть и дуть, часами вырабатывать звук.
– И когда же состоялся переход от музыканта в актёры?
– В ГИТИСе, куда я отправился, мне дали от ворот поворот: фактура не та. И я пошёл на актёрскую биржу, туда съезжались директора театров, режиссёры, актёры… Одни искали работу, другие принимали на работу. Располагалась биржа в московском саду имени Баумана. Там меня наняли в Камышинский драмтеатр. Но я продержался в нём недолго. Мы постоянно ездили с гастролями по области, и это было что-то страшное: тряслись в кузове грузовика. И у нас водитель был постоянно поддатым, поэтому мы без конца плутали. Единственная польза от этого театра – я нашёл в нём себе жену. С Броничкой мы вместе уже больше 50 лет. Потом были Иркутск, Кемерово, Пенза, Петрозаводск… Оттуда пригласили в Ленинград, в знаменитый Малый драматический театр к Льву Додину.
– Но известность вам принесло кино.
– Малый драматический и вообще Ленинград в этом смысле здорово помогли. Например, роль филёра Терехова в картине Элема Климова «Агония» я получил, так как его ассистентка увидела меня в спектакле. Пригласили меня в Москву на фотопробы. Делали мы их вместе с Евгением Евстигнеевым, он пробовался на роль Распутина, а я – на Терехова. Меня на роль утвердили, а Распутина худсовет выбирал между Евстигнеевым, Алексеем Петренко и Леонидом Марковым. В итоге Распутина играл Лёша Петренко. К сожалению, фильм семь лет лежал на полке и там много порезали, в том числе моих сцен. Хотя роль была одной из главных. Климов меня любил.
– А неужели были такие, кто не любил?
– У меня характер плохой, так что таких, кто не любит, много. Поссорился зачем-то с Данелией на одном из своих первых фильмов – «Афоне». Мы снимали в Ярославле, он мне сказал, что надо остаться и доснять ещё две сцены, а я упёрся и уехал в Ленинград, там у меня была какая-то ролишка на телевидении. Дурак был. С таким режиссёром поссориться! С Рязановым поругался, он меня снял в «Служебном романе» в роли мужа Лии Ахеджаковой, но потом сцену вырезали и оставили небольшой эпизод. Я обиделся. Ещё раньше с Аркадием Райкиным поругался, а ведь он специально под меня выбил ставку «ученик Райкина». Я такие деньги получал, о которых и мечтать не мог. Стал выпивать, по ресторанам засиживаться, утром на репетицию из-за этого опаздывал… Он пытался воспитывать. Но меня разве воспитаешь...
– Тем не менее Алла Сурикова, Леонид Гайдай вас не в одном своём фильме сняли.
– Гайдай мне многое прощал, потому что он очень любил смешных артистов, самих по себе смешных. Меня к нему привели со словами: «Есть смешной человек». Но и его терпение иссякло, когда я отказался сняться в его последнем фильме «На Дерибасовской хорошая погода…». Возмутился, что он даёт мне почти ту же роль, что я играл в его предыдущем фильме «Частный детектив, или Операция «Кооперация». Я так обнаглел, что он меня даже спросил: «Миша, а что ты хотел бы?» И я, как большой умник, ответил: «Надо подумать». И тут он обиделся смертельно, сказал: «До лучших времён». И повесил трубку. Сурикова меня с удовольствием приглашала в своё кино, но только в эпизоды. Я обижался. Она на картине «Будьте моим мужем» старалась сделать мою роль побольше, но ничего не получилось.
– Какая картина у вас самая любимая из вашей большой фильмографии?
– Больше всего люблю «Безымянную звезду» Михаила Казакова, где я сыграл начальника вокзала. Это моя самая прямая тема – трагедия маленького человека. Я всегда нахожу эту тему в своих ролях. Стараюсь найти.
– А про «Чародеев» почему не вспоминаете?
– Да надоели мне с ними! Фразы оттуда – «Вагонный, вагонный», «О драконах – ни слова», «Главное, чтобы костюмчик сидел» – прилипли ко мне намертво. Как меня увидят – «О, вагонный, вагонный». Воспитания-то не у всех хватает. Некоторое время назад Александра Яковлева, сыгравшая в этом фильме ведьму Алёну, по телевизору выступала, вспоминала съёмки. И сказала, что больше всех из группы я ей нравился. И юмор, сказала, самый хороший был у Светина. Приятно. Она, кстати, когда ушла из кино, большим начальником на Октябрьской железной дороге работала, рулила тут в Санкт-Петербурге поездами.
– В поездах часто ездите?
– Сейчас редко, только пару раз ездил в Москву на «Сапсане». Хорошо: четыре часа – и ты в центре. А раньше постоянно курсировал на «Стреле». Приезжаешь в полвосьмого утра – и сразу на съёмки. Костюм уже готов, загримировали – пожалуйте на площадку, Михаил Семёнович. А с возрастом разлюбил поезда: выспаться не удаётся. У меня большие проблемы со сном, я засыпаю только после трёх ночи, а в хорошей форме – после шести вечера, когда спектакль начинается. 53 года уже играю, так что свой режим выработался. А нет спектаклей, я умираю.
Людмила Петрова
Вернуться к списку новостей
