Тень*

Для Акимова всегда была интересна и важна «Особая театральная речь, речь косвенная, которая впрямую не звучит, но в огромной степени определяет содержание, доходчивость, воздействие спектакля».

Реализованная на сцене в самых разнообразных формах, эта «особая театральная речь» давала возможность режиссеру и актеру выразить отношений к событию или персонажу, снять иронией пафос, а юмором – серьезность, внести контрастную краску.

Поэтические иносказания драматурга оказались близки таланту Акимова, и на этот раз художник-режиссер, кажется, увидел будущий спектакль сразу и целиком, ему не пришлось думать о каких-либо «мостиках». Акимов принял и стремился воспроизвести условно-сказочную форму «Тени»: в его спектакле, как и в пьесе Шварца, ощущалось органическое родство сказки и реальности. Об аллюзиях, на которые просто напрашивалась пьеса и ее герои, – от Министра финансов, готового найти крамолу даже в безобидной песенке «Ах, зачем я не лужайка!», до безымянного капрала, арестовавшего своего соседа за дурной характер, – в те страшные тридцатые годы опасно было даже подумать. Правда, как вспоминали видевшие «Тень» образца 1940 года, некоторые реплики вызывали слишком горячий отклик зрителей. Например, когда Б.Тенин, игравший Пьетро, с непритворным удивлением произносил: «Знаешь, я тебе скажу, – народ живет сам по себе!» Говорил он шепотом, со страхом наблюдая происходившее вокруг него: во дворце коронование, свадьба высочайших особ, а жена портного вздумала рожать, старый кузнец взял да и помер.

И в оформлении, чтобы не дать даже повода к каким-либо аллюзиям, художник выбрал стиль отдаленной на сто лет эпохи. Он стилизовал старинную архитектуру, использовал элементы бидермейера и немецкого ампира. В то же время созданные им пейзажи с морем, скалами и замками, перспектива сада, декорационное решение комнат и площадей были чуть-чуть условны, и это настраивало зрителей на восприятие необычных событий и удивительных персонажей.